"Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью..."

Елена Санникова: "Уже два месяца идет суд над Юлией Приведенной. За что ее судят? Трудно сказать. Об этом не знают ни судья, ни прокурор, ни сама Юля. "


Я писала уже о том, как Юлю продержали два с половиной месяца под стражей без постановления об аресте. Теперь же над ней идет суд без постановления о возбуждении уголовного дела.

Человек со стороны вообще не разобрался бы, что здесь происходит, и что вообще делают эти люди в зале роскошно отделанного нового здания Московского областного суда. Ради чего собрались? О чем говорят? И какое отношение имеет все, что они говорят, к невысокой худой девушке, которая вообще-то именуется здесь подсудимой.

Идет допрос Натальи Шако, которая проходит по делу как потерпевшая. Наталья спрашивает у судьи, можно ли ей быть на этом процессе свидетелем защиты, а не потерпевшей. Судья в таком ходатайстве отказывает.

Допрос Натальи длится два дня. Судью интересует, где Наталья остановилась в Москве, когда и где познакомилась с девушкой, у которой остановилась, зачем ездила в Турцию лет пять назад...

Ни один из заданных вопросов, ни один из произнесенных ответов никак не касается Юлии. Затем в качестве свидетеля допрашивают бабушку Натальи. Допрос длится долго. Опять же — ни слова о Юлии.

Здесь следует что-то хоть прояснить. Речь идет о том, что восемь лет назад Наталья, неблагополучный подросток из неблагополучной семьи из Донбасса, узнала об объединении "ПОРТОС" и приехала в Подмосковье, где ее поселили на базе организации в деревне Машково Люберецкого района. Ее снабдили добротной одеждой, хорошо кормили, возили на занятия в школу. Она помогала по хозяйству на кухне. Воспоминания о нескольких месяцах, проведенных в ПОРТОСе, у нее остались хорошие. Единственная проблема, которая у нее была — что она не могла отвыкнуть от привычки курить, а в ПОРТОСе курение и распитие спиртных напитков строго запрещалось.

"Я хочу показать вам фотографии, на которых видно, что мы действительно учились в школе, у нас все было хорошо и нас никто не охранял" - говорит Наталья судье.

Судья заботливо интересуется, не жалко ли Наталье отдавать фотографии, память о школьных годах, в суд. Наталья в ответ заявляет ходатайство о приобщении их материалам дела. Фотографии просматривают участники процесса, судья не слышит возражений от прокурора и приобщает фотографии.

"Где и когда были сделаны эти фотографии?" - спрашивает адвокат.

"В вечерней школе № 2 в период, когда я находилась в ПОРТОСе", - отвечает Наталья.

"Есть ли другие члены ПОРОСа на этой фотографии?"

"Да, здесь есть Акимов, Лукьянова, Хакимов. Они ездили вместе со мной в школу".

"Были ли у Акимова, Хакимова, Лукьянова жалобы на плохое отношение ос стороны ПОРТОСовцев?"

"Не было никаких жалоб".

"Жаловался ли кто-либо из ребят, что они хотят домой, а их не отпускают с территории в Машково?"

"Никто не жаловался, наоборот, им было там хорошо".

В таком духе проходят допросы и "потерпевшей" Натальи Шако, и бабушки Натальи как свидетеля, и других свидетелей.

Так что же происходит на этом суде? И в чем, собственно, обвиняют Юлию Приведенную?

Без малого восемь лет назад подмосковный УБОП разгромил базу объединения "ФАКЭЛ-ПОРТОС" в Машково, уничтожив библиотеку, актовый зал и учебные классы, небольшое фермерское хозяйство.

Четверых подростков — Шако, Акимова, Хакимова и Лукьянова — задержали и не отпускали до тех пор, пока они не дали нужные следствию показания. Поочередно прошли суды над членами объединения ПОРТОС Ломакиной и Дергузовой, Давыдовым и Приваловым, Меркуловым и Белоненко.

Их обвинили в разнообразных громких преступлениях: истязании подростков, создании незаконного вооруженного формирования...

Вообще-то подростки свидетельствовали в пользу подсудимых, отказываясь на суде от показаний, данных при задержании.

Изъятые единицы оружия были официально зарегистрированы, равно как и само объединение, и вопрос о справедливости тех давних судов над портосовцами надо бы рассмотреть отдельно. Но... какое отношение имеет все это к Юлии Приведенной?

На судах над ее товарищами (все они давно уже на свободе) имя ее не звучало. Никакого следствия по делу Юлии Приверенной не было, да и постановления о возбуждении дела против нее не было.

Между тем на столе у судьи лежат толстые тома дела Юлии. Их содержимое — не очень качественные ксерокопии из следственных и судебных дел ее товарищей. Вопрос о том, какое же отношение имеет сама Юлия ко всем этим делам, не обсуждается и не расследуется.

Так за что же судят Юлию?

Идет допрос бабушки Натальи Шако. Бабушка рассказывает, как внучка восемь лет назад уехала учиться в Подмосковье, как присылала телеграммы, что все у нее хорошо, вернулась пополневшая, в хорошей одежде (бабушка не могла ее обеспечить ни хорошим питанием, ни одеждой, не могла уследить за учебным процессом, а мать ребенка страдала алкогольной зависимостью). Просит приобщить к материалам дела сохранившуюся потрепанную телеграмму.

Прокурор зачитывает показания бабушки на следствии семилетней давности, будто Наталья ей звонила по телефону и плакала, что "ей здесь плохо". После некоторой паузы бабушка недоуменно свидетельствует, что такого звонка быть не могло, потому что у нее нет телефона.

Она рассказывает, как семь лет назад ее привели на допрос и угрожали различными карами за то, что она отпустила внучку в Москву одну. Ей пришлось, не читая, подписать протоколы.

"Следователи действовали незаконными методами?" - спрашивает ее судья.

"Да, незаконными" - смущенно отвечает непривычная к юридическим терминам женщина.

Допрос мамы Николая Акимова, еще одного "потерпевшего".

"Ни сын мой, ни я потерпевшими себя не считаем", - заявляет Людмила Акимова.

"А вас не удивило, что вашего сына кто-то наказывал?" - спрашивает прокурор.

"А почему меня это должно было удивить, если ребенок не слушает и не понимает русского языка? Я вот, например, считаю, что все эти звонки детей в органы, будто их родители истязают... И эта наркомания, и это пьянство... очень много прав дали молодежи..."

"Вам сын писал из ПОРТОСа письма?"

"Да, писал, что ему нравится, что кормят хорошо, в школу возят и после школы занимаются с ним. Правда, в последнем письме написал, чтобы я его оттуда забрала, но я сказала: ты сам поехал..."

"Почему сын просил, чтоб вы его забрали?"

"Я думаю, как каждый ребенок.... Вот в пионерских лагерях надоест - "Мама, забери!" Соскучился просто".

"Ваш сын сейчас учится?"

"Сын сейчас сидит в тюрьме. Вот я как раз и думаю, если бы он остался в этой организации, то его судьба сложилась бы по-другому, может быть, он туда бы не попал, где он сейчас находится..."

Итак, картина немного проясняется. Организация ПОРТОС взяла себе на воспитание четырех неблагополучных подростков с Донбасса 15-ти лет и старше, которым были созданы хорошие условия для учебы и положительного созидания, но которые не сумели преодолеть привычек пить, курить, отлынивать от занятий. В качестве воспитательной меры их подвергли телесным наказаниям. И хоть все подростки свидетельствовали в пользу своих "мучителей", суд воспользовался этим, чтобы осудить в разное время шестерых человек.

Понятно, но все же... при чем здесь Юлия Приведенная, которую судят сегодня? В копиях многочисленных протоколов судов и следствия нигде не упоминается Юлия в качестве участницы наказания подростков.

Кроме наказания подростков имеется обвинение в создании незаконного вооруженного формирования. В списке изъятого оружия — несколько зарегистрированных охотничьих ружей, спортивные ружья для стрельбы в тире, пластмассовые ружья... (Внимание! У кого растут мальчики — будьте осторожны! У вас дома тоже есть оружие из пластмассы!)

Но... Какое отношение имеет ко всему этому Юлия? Охотничьи ружья были зарегистрированы не на нее, свидетельств о том, что ее кто-либо видел с каким либо оружием в руках, в деле нет, и между тем ей вменяется... организация незаконного вооруженного формирования.

То есть, будто бы она не просто участник такого формирования, а — руководитель. В силу тяжести этой статьи ее и судит Московский областной суд, а не Люберецкий районный...

Судья Акимушкина ходатайства защиты в большинстве случаев отвергает, прокурора — удовлетворяет безоговорочно.

Но беда в том, что прокурору нечего предъявить. Явившиеся свидетели дают показания исключительно в пользу ПОРТОСа. Материалы, которые просит прокурор огласить из дела, к подсудимой отношения не имеют.

Вообще-то надо сказать, что в судебном заседании сменилось уже четыре прокурора. Последний оказался самым устойчивым - "держится" уже не первое заседание. 27 октября он ходатайствовал об оглашении целого ряда справок и протоколов.

Подсудимая сказала, что разумнее было бы прочесть вслух роман "Война и мир", адвокат — что все перечисленное не может быть доказательством по делу, т.к. не имеет отношения к подсудимой. Между тем ходатайство было удовлетворено, и суд долго внимал протоколу осмотра, например, базы ПОРТОС, подробному описанию расположения и устройства бани... Устав читать, прокурор попросил дать ему перерыв.

Адвокат Михаил Трепашкин заявил ходатайство об отправке дела в прокуратуру в связи с отсутствием постановления о возбуждении уголовного дела.

Что же будет рассматривать суд на следующем заседании, назначенном на 6 ноября 2008 года? Продолжит ли прокурор оглашение многочисленных справок и протоколов — занятие явно менее полезное, чем чтение романа "Война и мир"? Или же будет рассматривать ходатайство адвоката?

Поживем — увидим. Но в зале суда мне неоднократно вспоминалась шуточка-присловие застойных лет, забавная переделка строки из пропагандистской песни: "Мы рождены, чтоб КАФКУ сделать былью"...

Увы, мы уже не Кафку делаем былью. Мы докатились до такого судебного производства, которое Францу Кафке и в кошмарном сне не привиделось бы...

См. также

  • Суд вернул в прокуратуру дело Юлии Приведенной
  • Казалось, что прошлое уже не вернется...
  • Прокуратура оспаривает решение суда по делу Юлии Приведенной
  • Наказание без преступления?
  • Месяц за решеткой без санкции суда