Польский сын советского полка

Эта история, драматически начавшаяся в годы Второй мировой войны, получила неожиданное и удивительное продолжение в наши дни.

 

---

Для меня, чье детство прошло в 80-е, Мировая война всегда присутствовала где-то на краю сознания – в учебниках, художественной литературе и воспоминаниях людей старшего поколения. Но спустя почти семьдесят лет война снова обернулась живой болью. И – надеждой на встречу родных людей.

Чтобы рассказать эту поистине уникальную историю, надо обратиться к давней публикации [1], вышедшей в российском журнале «Карта» на портале «Права человека в России» (HRO.org) по материалам польского исторического журнала "Karta" – наших давних друзей и партнеров. Автор той публикации – гражданин Республики Польша Станислав Боярский.

»Мой младший брат, Ян Боярский, 1931 года рождения, осенью 1944 года оказался, вследствие военных действий, в населенном пункте Вилькув около города Казимеж-на-Висле. Мы жили в прифронтовой зоне, и когда нас стали оттуда выселять под сильным артиллерийским огнем, вся семья рассеялась. Мы растеряли друг друга.

Не зная ничего о нашей судьбе, Янек явился в ноябре 1944 года в воинскую часть советской армии (полевая почта 32406-257), артиллерийскую ремонтную часть 69-й армии. Они его приютили. Через несколько месяцев Янек все же отыскал нас по почте, прислал свою фотографию и несколько писем (сохранились 4). Последнее, от 26 мая 1945 года, было отправлено из Берлина. Потом Янек никогда уже не давал о себе знать. Моя 88-летняя мать Хенрика Боярская все еще ожидает возвращения сына...

...Что с Янеком случилось потом, после Победы? Может быть кто-то встречал моего брата?»

 

Сюжет, наверное, так и остался бы одной из непроясненных драматических историй Второй мировой войны. Если бы в один из февральских дней 2008 года в адрес редакции HRO.org не пришло письмо.

«...Пишет вам дочь Яна Боярского Марина. Как только я увидела в углу странички военную фотографию, я воскликнула:"Это же отец!" Все, что я прочла в статье, было слово в слово рассказ отца о тех событиях, что произошли с ним во время войны. Вы не представляете, что я пережила, это и слезы и радость. А главное – надежда узнать о семье моего любимого папочки. То, что это он, я не сомневаюсь. У нас есть и эта фотография, и много других, где он в эти же месяцы войны снят.

И его рассказы абсолютно идентичны, все населенные пункты, номер воинской части и красноармейская книжка сына полка. Но самое главное – не узнать папу невозможно. Умоляю вас, пожалуйста, свяжитесь с нами как можно быстрее...»

 

 

И вот напротив меня сидит миловидная женщина – Татьяна Александровна Боярская. Заметно волнуясь, она бережно перебирает фотографии и документы и рассказывает.

– Мой муж, сын полка, о котором идет речь в статье, стал военным дирижером Советской Армии, впоследствии – преподавателем Военно-дирижерского факультета при Московской государственной консерватории имени Петра Ильича Чайковского, где проработал более 40 лет. У него сотни учеников не только в нашей стране, но и во многих странах мира...

Мне не терпится узнать подробности, и поэтому у меня невольно вырываются сразу несколько опросов.

– Но как же так получилось, что он не нашел свою семью? Почему он не числился среди военнослужащих воинской части? Где потом жил, учился, работал?

– Я вам сейчас все расскажу.

Сын полка

– У мужа сохранилось две красноармейских книжки. Первая – на имя Яна Францевича Боярского, 1932 года рождения. А вторая на имя Ивана Григорьевича Боярского. И год рождения не 1932, а 1933. И мы так и считали, что он 1933 года рождения.

– Почему же так? Станислав Боярский писал, что его брат 1931 года рождения.

– Я считаю, что это все во время войны так неосновательно писали. В красноармейской книжке написано: "Родственников не имеет. Воспитанник воинской части".

Еще он рассказывал такое: "Ты знаешь, когда я попал в часть, меня посадили в яму с каким-то преступником и допрашивали. Долго держали". И потом он при этой части и остался.

А вот, что он пишет в биографии. "Родился во Львове 22 августа 1933 года. Своих первых родителей почти не помню. Отец Боярский умер еще задолго до войны. Мать – Гана Боярская".

 

Здесь надо сделать оговорку. Станислав в статье пишет, что мать звали не Гана, а Хенрика. И я думаю, что Ян все это так написал просто потому, что не мог указать, что он жил на «западных» польских землях, это было опасно. Я думаю, что начало биографии просто сочинено. Единственное, что я не знаю – правильно ли то, что он родился во Львове или нет.

Но много позже, будучи уже на третьем курсе Института военных дирижеров, он ездил в летнее время на стажировку в военный оркестр города Львова. И выбрал именно Прикарпатский военный округ. Пытался найти место своего рождения, но так ничего и не нашел. И после попытки предпринимал, и его усыновитель искал родственников Ивана Григорьевича – все безрезультатно.

Так что я думаю, что вот эта вот "шапка" в биографии – возможно, выдуманная.

 

"В 1944 году после освобождения Украины добровольно вступил в ряды Советской Армии в качестве воспитанника. С 1946 по 1948 год являюсь воспитанником 4-й отдельной артбригады в группе советских войск в Германии. В 1946 году поступил в открывшуюся советскую среднюю школу для детей военнослужащих в городе Шверине (Германия). В 1948 году меня усыновил военный дирижер бригады Чакмишян Григорий Атовмович, вместе с которым я в этом же году переехал в город Ереван".

– Так выходит, ваш муж прожил жизнь под именем Ивана Григорьевича Чакмишяна?

– Да, мы все долгое время носили эту фамилию. Только в 1992 году муж решился поменять ее на родовую – Боярский, и я вместе с ним тоже стала Боярской.

 

– А про свою польскую семью он никогда не говорил?

– Когда мы познакомились, ничего не говорил, но у него был какой-то акцент. Потом, когда он сказал, что был усыновлен армянином, я решила, что это акцент от армянского языка.

Прошло много времени, нашей дочке уже было лет пять. И однажды, придя с работы, я увидела: все документы разложены в маленькой комнате, муж что-то ищет. А потом он мне показал эти красноармейские книжки. А я раньше даже не обращала на них внимания. И тут муж сказал, что он - поляк, что он – Ян Францевич Боярский. Это он помнил...

 

Еще как-то, уже в более поздние годы, он ходил в Москве в польское посольство, пытался что-то выяснить, но безрезультатно.

Его и дочь Марина просила: "Пап, ну ты что-нибудь помнишь?" Но он, единственное, говорил: "Я помню, у нас, по-моему, было какое-то поместье. Вроде мы жили в городе, потом война началась, мама нас отвезла в деревню". И еще он говорил, что у него был брат. И, вроде бы две, сестры. Их, кажется, было четверо.

 

Новая семья

– Расскажите, пожалуйста, как сложилась судьба Яна после того, как его усыновил Григорий Атовмович Чакмишян.

– Свидетельство об усыновлении датируется 27 мая 1948 года. Кстати, между усыновителем и Яном небольшая разница в возрасте – всего 13 лет, если считать, что Ян, то есть, Иван Григорьевич, 1933 года рождения. А если считать, что 1932 или 1931, как пишет Станислав, то еще меньше.

Григорий Атовмович к тому времени был женат. Его жена тогда жила в России, у них был свой ребенок. А Ваня был сложным мальчиком, не хотел учиться, был чересчур бойким, но Григорий Атовмович сумел найти подход к Ивану и подобрать к нему ключ во взаимоотношениях. И Иван начал учиться. Григорий Атовмович, будучи военным дирижером, привил ему любовь к музыке, и Ваня тоже впоследствии пошел по стопам своего приемного отца и стал военным дирижером.

Григорий Атовмович его очень любил. Но Ваня никогда не называл его отцом. Сначала обращался к нему по имени-отчеству, потом, когда стал взрослым, стал называть его по имени – Гриша.

Когда пришел приказ из Советского Союза о том, что всех детей, у которых нет родителей, нужно отправить из Германии в советские детские дома, Иван сказал: "Я в детский дом не поеду, жить там не буду, я все равно убегу". И Григорий Атовмович ему предложил: "Тогда хочешь – поедем ко мне на родину в Армению, будешь жить со мной". И Ваня согласился. Они уехали в 1948 году в Ереван. Иван поступил в Ереванскую школу музыкантских воспитанников по классу "гобой".

 

После Ереванской школы, в 1952 году, его направили в Москву в школу музыкантских воспитанников (сейчас это называется Московское военно-музыкальное училище). А после окончания школы он поступил в Институт военных дирижеров и стал первым его выпускником, который закончил институт с золотой медалью.

В годы учебы Ивана Григорьевича в институте его фотография постоянно висела на доске почета. Он был талантливым музыкантом, проявлял в учебе большое упорство и любознательность. Его имя вписано золотыми буквами в 70-летнюю историю высшего военно-музыкального учебного заведения.

Татьяна Александровна показывает табели, где действительно сплошные пятерки.

 

– А с семьей Григория Атовмовича вы поддерживаете отношения?

– Да. Конечно. Мы ежегодно встречались. У нас с Иваном Григорьевичем маршрут во время отпуска проходил: Москва-Сухуми-Ереван Или наоборот. Сначала Сухуми, потом Ереван. И они каждый год приезжали к нам обязательно. Были в близких, прекрасных отношениях. Григорий Атовмович очень любил и меня, и Марину. А в Иване Григорьевиче он вообще души не чаял. У них было много общих интересов по профессии.

Сейчас, когда после смерти Ивана Григорьевича прошло уже шесть лет, когда и Григорий Атовмович умер, мы реже общаемся с его семьей. И возраст уже не тот, и большие расстояния, и деньги на поездки нужны большие. Но мне звонит его двоюродный брат.

 

Офицер

– Татьяна Александровна, вы сказали о таких качествах Ивана Григорьевича, как умение вникать серьезно и досконально во все дела и не бояться отстаивать свою точку зрения. Но ведь это качество довольно опасное. У Ивана Григорьевича никогда не было неприятностей из-за его независимого нрава?

– Он из-за своего характера однажды чуть под трибунал не попал! А потом, уже позже, командир, который Ивана Григорьевича едва на засудил, его всем молодым офицерам в пример ставил.

Так как Иван Григорьевич закончил институт военных дирижеров с золотой медалью, у него было право выбора места службы в должности военного дирижера. Москву не предлагали, и Григорий Атовмович сказал: "Иван, ты должен выбрать место службы или поближе к Москве, или поближе к нам, в Ереван". Но мама моя была категорически против, чтобы я так далеко от Москвы уезжала. И мы решили выбрать место службы – Московский военный округ.

Оказалось, Московский округ – это такая провинция! Нас направили в Ростов Великий, это было в 1956 году. Кремль там, конечно, потрясающе красивый. Но самое ужасное, что в этом памятнике культуры и зодчества располагались военные склады. А сам Ростов Великий тогда был большой деревней. Квартиру нам не дали, и жить негде было. Поэтому мы сняли деревенский дом на берегу озера Неро.

Так вот, мой муж, когда приехал в Ростов Великий, тут же начал организовывать службу оркестра, согласно установленным инструкциям и приказам. Он у меня такой деятельный! Я не очень понимаю, в чем была суть, но он делал то, что было положено для службы оркестра. Я ему говорила: "Что же ты все лезешь куда-то? Уймись!" А он отвечал: "Нет, это так положено! Нет, это так должно быть".

И из-за этого у мужа возник очень серьезный конфликт с командиром воинской части по фамилии Упоров (к сожалению, не помню его тогдашнего воинского звания, а также имени и отчества). И дошло до того, что Упоров хотел отдать Ивана Григорьевича под военный трибунал.

Но в конце концов муж все-таки добился своего, и ни под какой трибунал его не отдали.

В Ростове Великом мы прожили год. А потом Ивана Григорьевича перевели в Москву на должность заместителя начальника оркестра штаба Московского военного округа. Он стал принимать участие в военных парадах на Красной площади. И на гарнизонных тренировках участников военного парада они с Упоровым встретились вновь (на тот момент Упоров был уже генералом и командовал одной из московских военных академий).

Иван Григорьевич мне потом рассказывал: "Представляешь, он так был рад, так рад, что мы встретились! Схватил меня и повел к парадному расчету своей академии. Проходим по рядам парадного расчета, и он обо мне говорит своим офицерам: вот, какой должен быть офицер Советской Армии". Вот такая у них была необычная встреча.

После успешной службы в оркестре штаба Московского военного округа Иван Григорьевич поступил в адъюнктуру на Военном дирижерском факультете при Московской консерватории имени Чайковского (бывший Институт военных дирижеров) и по окончании адъюнктуры стал преподавателем кафедры дирижирования этого факультета – там, где раньше учился сам.

 

– А сколько у вашего мужа было учеников?

– Их очень много. И не только из нашей страны, но и из других стран. У него, например, учеником был эфиоп, афганец по имени Али. Этот Али со своей русской женой Людмилой как-то отмечали здесь у нас в гостях Новый год. Иван Григорьевич со всеми своими учениками имел доверительный, хороший контакт. Это касалось не только служебных профессиональных отношений, но и чисто человеческих.

У учеников, проживающих в Москве, была хорошая традиция: каждый год собираться в нашем доме. Встречи проходили всегда весело, Иван Григорьевич был всегда радушным хозяином, рассказывал много историй из жизни военных дирижеров.

Он был участником Великой отечественной войны и награжден многими орденами и медалями – "За победу над Германией", "За воинскую доблесть", "За безупречную службу" и другими. Иван Григорьевич работал на должности профессора, имел ученое звание доцента.

В 58 лет он был уволен из рядов Вооруженных сил на пенсию и многие годы продолжал преподавательскую работу на кафедре дирижирования. Он автор ряда научных и методических работ, посвященных проблемам военно-оркестровой службы и военно-дирижерского образования.

У меня до сих пор сохранились связи со многими бывшими учениками Ивана Григорьевича. Они теперь уже сами на пенсии, полковники, подполковники, живут в разных городах нашей страны и за рубежом. В день памяти обязательно мне звонят. А те, кто живет в Москве, приезжают.

Его ученик Владимир Подгорбунских в день проводов Ивана на пенсию читал такие стихи:

"Чакмишяна Ивано

Знаем мы уже давно.

Дирижерский факультет

Им гордится много лет...

...Дирижеров тех не счесть.

Кто оркестром управляет

И достойно представляет

От Москвы и до Тянь-Шаня

Школу Чакмишяна"

Его все любили и ценили. Когда Ивана Григорьевича не стало, его провожали всем факультетом, с почестями.

Учитель

Я – в офисе солидного государственного учреждения в центре Москвы. Один из хозяев кабинета, Евгений Степанович Москаленко, внимательно читает статью Станислава Боярского, потом смотрит на фотографию маленького Яна в окружении красноармейцев, о чем-то глубоко задумывается. Несколькими минутами позже я решаюсь прервать молчание.

– Вы учились у Ивана Григорьевича?

– Да, я учился у него пять лет, с 1968 по 1973 год, в классе по дирижированию на Военно-дирижерском факультете при Московской государственной консерватории имени Петра Ильича Чайковского. И я, и, вот, мой коллега Владимир Александрович Подгорбунских, с которым мы сейчас работаем вместе в одном отделе предприятия, тоже ученик Ивана Григорьевича.
После окончания факультета мы сначала служили в военных округах Советской Армии, например я служил более 10 лет в Закавказском военном округе, затем пять лет в оркестре штаба Северной группы войск в Польше. Потом меня пригласили преподавать на Военно-дирижерский факультет. И с 1987 года мы работали вместе с Иваном Григорьевичем, правда, на разных кафедрах. А Владимир Александрович еще раньше работал с ним. У нас была очень хорошая совместная работа.

– Вы сказали – в Польше? А Иван Григорьевич никогда не рассказывал вам, что его имя – Ян Францевич Боярский и что он поляк?

– Когда я был курсантом и учился у Ивана Григорьевича в классе, был слушателем Военно-дирижерского факультета, он неоднократно рассказывал, что в годы войны стал воспитанником полка 69-й артиллерийско-ремонтной армии. Как говорится, на полях войны его приютили, взяли в часть, затем он попал в оркестр, играл на духовом музыкальном инструменте гобое. Он очень способный и талантливый человек. И судьба привела его со временем в Институт военных дирижеров, который позже преобразовали в Военно-дирижерский факультет консерватории.

Он в то время был Иван Григорьевич Чакмишян, носил фамилию своего приемного отца. Долгие годы под этой фамилией жил и работал.

А потом все-таки решил сменить ее на свою первоначальную – Боярский...

Я, когда служил в Польше, предлагал Ивану Григорьевичу поискать его тамошних родственников, но толком ничего не вышло, хотя Иван Григорьевич ходил в польское посольство в Москве...

– За многие десятилетия существования высшего военно-музыкального заведения первым закончить Институт военных дирижеров с золотой медалью – это уже само за себя говорит и о его таланте, и всех человеческих и профессиональных качествах. Иван Григорьевич занесен в Музыкальную энциклопедию Московской государственной консерватории имени Петра Ильича Чайковского как один из видных деятелей военно-оркестровой службы.

Он всегда проводил интересные мастер-классы, открытые уроки для курсантов и преподавателей военно-дирижерского факультета. Принимал участие в качестве члена жюри всеармейских конкурсов армейских оркестров и конкурсов военных дирижеров Вооруженных сил Советской и Российской армии.

На протяжении многих лет готовил оркестры для участия в военных парадах на Красной площади в Москве. Военные оркестры под его руководством всегда отличались высоким профессиональным уровнем исполнительства.

А как педагог, как преподаватель он, я считаю, не знал себе равных, - таких единицы. Мы его не называли преподавателем, мы его называли - Учителем. Именно так – Учитель, с большой буквы. Иван Григорьевич пользовался огромным уважением и любовью всех учеников, выпускников.

Его ученики, кстати, за эти многие годы стали начальниками военно-оркестровых служб военных округов и флотов, начальниками оркестров штабов военных округов и высших военно-учебных заведений, начальниками и преподавателями Военно-дирижерского факультета и Московского военно-музыкального училища, военными дирижерами, художественными руководителями-начальниками ансамблей песни и пляски военных округов и флотов. Имеют почетные звания Российской Федерации, зарубежных стран, ученые и научные звания. Это Смирнов, Комисаров, Белевцов, Онищенко, Парамонов, Цицанкин, Потапов, Подгорбунских, Москаленко и многие другие.

И в Московской консерватории, и в других музыкальных вузах, и на Военно-дирижерском факультете примерно 60 процентов предметов преподаются индивидуально, то есть, преподаватель занимается с учеником один на один, и помогает ему в обучении концертмейстер. А у Иван Григорьевича со всеми были прекрасные творческие взаимоотношения и понимание.

– Татьяна Александровна говорила, что ученики собирались у них дома?

– Все 20 последних лет и даже более мы, выпускники, которые живут в Москве и в Подмосковье, не нарушаем ежегодную традицию посещения дома, семьи Ивана Григорьевича. Он всегда был рад нас видеть. Это всегда был очень радушный дом, шикарное застолье. Мы вспоминали годы учебы, все интересные моменты нашей жизни, играли, пели. Иван Григорьевич очень добрый и хлебосольный человек...

И мы продолжаем эту традицию и сейчас, когда Ивана Григорьевича нет с нами. Эти встречи всегда проходят в день его памяти. Мы посещаем Щербинское кладбище, где Иван Григорьевич похоронен, смотрим за памятником, вспоминаем. И бываем дома, встречаемся с Татьяной Александровной, с его дочерью, внуками. Нам всегда приятно встречаться с этой замечательной семьей.

 

Муж, отец, дед

И снова я в гостях у Татьяны Александровны Боярской.

– Татьяна Александровна, расскажите, пожалуйста, про вашу с Иваном Григорьевичем семью.

– У нас с ним дочь Марина. Внук и внучка – Александр и Марина, правнуки Яна, Даниил и Алиса. Яночку назвали в честь Ивана Григорьевича, по его первому имени – Ян.

У них с дочерью были необыкновенные отношения, они необыкновенно друг друга любили и понимали. Если у Марины возникали какие-то проблемы, то она с ними сначала шла к отцу, а уже потом – ко мне. Стихи ему посвящала...

– Мы старались выбраться на дачу. Купили себе участок под Калугой, Иван Григорьевич построил там хороший двухэтажный дом. Лес посадил. Любили устраивать в лесу шашлыки. Иван Григорьевич очень любил это место.

Понимаете, он был душой. Вот его не стало и с тех пор, как он ушел, у нас в деревне никогда не было весело. Приезжаем в лес, вроде все как всегда. Но все равно все не так. На нем все держалось.

Нам бы очень хотелось найти родных Яна в Польше, рассказать о его судьбе. Как жаль, что он сам не дожил...